Как пройти в Креcпен-пассаж?
И у нас на очереди еще один фантом!
Когда мы только приехали в Стамбул, Мартин с Наташкой сняли две небольшие квартирки в районе Бейоглу напротив Английского посольства. Под окнами не переставая шумел бульвар Тарлабаши, и спать было невозможно, но тогда мы впервые открыли для себя Истикляль и назвали ее Арбатом. Чтобы попасть на Истикляль нужно было пройти мимо Английского посольства, Европейского пассажа и оказаться около ворот Галатасарая. Так вот по дороге нас неизменно затягивало в скрытый коридор, заваленный горами книг. Его было не так легко найти, он терялся между двумя кафе и чтобы нырнуть туда требовалась смелость. Мы только начинали жить в мире турецкого языка и я боялась закрытых пространств. В то время вечная Алиса, готовая нырять в норы за кроликами, ненадолго заснула и я доходила только до пятого магазинчика и поворачивала обратно. Там можно было купить старые открытки с видами Константинополя, тетрадки, карандаши и прочую очень нужную нам дребедень. Вскоре мы перебрались на остров, решив что спать под вопли чаек и пение муэдзина нам спокойнее, чем под шум машин, и я забыла ту кроличью нору, заваленную старыми турецкими журналами.
Я бы и не вспомнила о ней, если бы не Андрей, который нашел старую карту! Карта сокровищ на понятной нам латыни рассказывала (и продолжает это делать) обо всех пассажах, отелях и переулках Бейоглу. Пока я разбирала османские закорючки на том, что нашла в интернете, Андрей нашел целый пассаж буквально в рядом с Европейским, просто соседняя дверь. Я сначала решила, что его завалили, потом что его открыли и сделали переулок, но потом вспомнила о моей кроличьей норе, я же никогда не ходила далеко, и вот вчера я набралась смелости и нырнула: “Нора сначала шла прямо, ровная, как туннель, а потом вдруг круто обрывалась вниз. Не успела Алиса и глазом моргнуть, как она начала падать, словно в глубокий колодец. То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что ждет ее внизу, но там было темно, и она ничего не увидела. Тогда она принялась смотреть по сторонам. Стены колодца были уставлены шкафами и книжными полками; кое-где висели на гвоздиках картины и карты. Пролетая мимо одной из полок, она прихватила с нее банку с вареньем. На банке было написано "Апельсиновое", но увы! она оказалась пустой”.
И надо вам сказать, что все так и было, кроме одного. Чтобы выбраться с другой стороны, мне пришлось карабкаться по лестнице на второй этаж. Я не заметила, что шла вниз. А вот про карты, картины и книги - все правда. И чай мне предлагали, правда без варенья…
Я так расхрабрилась, потому что Андрей слушал это все в телефоне, и я была уверена, что если попаду в четвертое измерение, он позвонит Лешке и точно скажет, где я это сделала. Хаха.
Ну пора и на улицу
А теперь начнем копаться в истории, мы же не можем просто пройти с одной улицы на другую и не разобраться, почему в пассаже с карты 1905 года абсолютно новая архитектура времен нашего юношества
На карте конца XIX века четко виден пассаж или проход в районе большого рыбного рынка между Рю Театр и Рю Хамаль. Он идет параллельно Зеркальному Европейскому пассажу. Это пассаж Креспин по фамилии семьи, которая им владела. Креспины были левантийцами и приехали на Галату из Ешилькея. Кто такие левантийцы. Это потомки участников Крестовых Походов, которые не вернулись на родину, а остались жить на Ближнем Востоке. Это не обязательно рыцари, это и торговцы, купцы, просто люди из обоза, которые поехали когда-то из Италии и Франции попытать счастья в Иерусалиме. А Ешилькей - это деревня недалеко от стен Константинополя. Сейчас это уже Стамбул и даже не пригород. Для ориентира - это район аэропорта Ататюрка, который сейчас уже перестал работать. В 1878 году здесь был заключен Сан-Стефанский мир, потому что кроме турецкого названия Ешилькей, тут было вполне европейское название Сан-Стефано.
Так вот в 1868 году Креспины открыли пассаж недалеко от Рю де Пера. Первоначально здесь размещались сапожники, делатели ремней, а также прядильщики и портные.
В 1920-е, 1930-е здесь уже можно было неплохо перекусить и посидеть в таверне.
Настоящую известность этот пассаж получил в 1940-е и после Второй Мировой войны. Тогда был очередной виток тюркизации всех и вся, поэтому ливантийский Креспин был переименовал в Пассаж Хризантем, благо она по-турецки будет Кризантем, и разницы никто не заметил, а завсегдатаи его продолжали называть по-старому. Но самое главное, пассаж полностью занимали таверны, а таверны тут же заполнили писатели, поэты, художники и журналисты. Таверны назывались именами хозяев, Имроз, Место Кадыра, Триадафилос, Зарапулос, Кулис, Папирус, Неше.
Тут, конечно, ошивался поэт с нашего острова Саит Файк, Джихат Бурак написал свой рассказ «Кума и его сыновья», который он включил в свою книгу «Кардонлар», а также известный турецкий поэт Эдип Джансевер. Эдип родился в 1928 году, служил в армии, а потом засел на антресолях лавки своего отца в Гранд Базаре и писал стихи и поэмы. Вот одну из поэм он “нашел” здесь в Креспене. Так что он иногда все-таки слезал с антресоли, чтобы выпить бокальчик-другой. Вот что он вспоминает о написании одной из поэм:
«Я хотел написать поэму, которая потом была названа “Каков я, Рухи-бей”. Я хотел описать свою жизнь от сегодняшнего дня до самого детства. Работа не шла. Первые четыре главы уже были, но я был в тупике. Это был 1976 год, июнь и я сидел в пассаже Креспен. Было лето, жаркая погода, и пассаж был довольно пустынен. В углу дремал официант. Создавалось впечатление, будто для моего стихотворения готовят декорации. И действительно, чуть позже на сцену вышел первый персонаж. Те, кто часто бывает в пассаже, хорошо его знают; это был мужчина с длинной бородой, редкими и сальными волосами, в подтяжках, затянутых до живота, с несколькими ремнями на плечах, и он ни с кем не разговаривал. Хотя я видела его много раз раньше, он не особенно привлекал моего внимания. Он сел за один из столиков на улице, прямо напротив меня. Я начала внимательно за ним наблюдать». Он едва заметно шевелил губами, словно разговаривая сам с собой. Ему дали стакан, и он выпил. И тут я понял, что нашел своего Рухи-бея. Я отстранился от своего детства, юности и «настоящего» и проникся его миром. Я вернулся домой и сделал свои первые заметки. После этой случайной встречи книга развивалась стремительно, и поэма была написана”.
Я хотела перевести для вас немного, но поняла, что турецкая поэзия совсем не мое. Она начинается фразой: “Видел ли ты как горит в соли вода…”, а дальше еще больше аллегорий, аллюзий, стоны, герань, женщина и ребенок. Я лучше дальше пойду.
У пассажа Криспен был соперник - пассаж Чичек, известный нам Цветочный пассаж, где тоже были таверны и разрешен алкоголь.
Журналист Ислам Чупи описывает это время так: «В отличие от обилия таверн в Бейоглу, переулки Чичек и Креспен, два великих храма спиртного в Балыкпазаре, были первыми двумя пристанищами алкоголя, которые люди из разных слоев общества никогда не покидали, с самого утра, как только просыпались, до ночи, как засыпали».
Вефа Зат подчеркивает, что таверны в пассажах Чичек и Крепен отличаются от таверн в Саматье и Кумкапы: «В Чичеке и Крепене мезе (закуски) подают не на грубых на вид фарфоровых тарелках из Ярымчи, а на тарелках из Йылдызского фарфора».
Это не то, что они из дворца Йылдыз фарфор утащили, это Абдулхамид построил фарфоровый завод, и посуда высоко ценилась.
Со временем Цветочный пассаж, выходящий роскошным фасадом на Рю де Пера стал опережать пассаж Хризантем. В Цветочном обедала элита, туда приходили безупречно одетые посетители, за столами велись интеллектуальные беседы, прийти сюда было обозначением своего статуса в обществе. Играла классическая музыка.
У посетителей Хризантем с выходом в переулок таких заморочек не было, а во многих тавернах музыку играть вообще было нельзя. На стене таверны «Имроз» было написано: «Петь в таверне строго запрещено». Посетители вели себя свободно, одевались просто, и могло сложиться впечатление, что народ здесь более неряшливый. За пассажем Хризантем закрепилось название “Писающий переулок” или переулок Мочеиспускания. Может, в Цветочном пассаже не было туалета, и они сюда бегали справлять нужду?
Это не помешало тому, что в конце 1970-х 26 марта турецкие литераторы Томрис Уяр, Тургут Уяр, Эдип Джансевер и Джан Юджель провозгласили День Бессмертия. Он впервые был отмечен в таверне пассажа Креспен и с тех пор отмечается каждый год.
Так или иначе Пассаж снесли в 1982 году, а на его месте построили новое, не интересное здание с какой-то башенкой наверху. О тавернах тут ничего не напоминает, а вот книги и прочую канцелярию здесь действительно продают.
Но таверны не пропали, они просто переместились на соседнюю улочку Невизаде. Ведь за Цветочным пассажем сейчас главный райончик таверн, ресторанчиков и баров. Под крышей Цветочного пассажа нашли себе место два ресторана из Хризантем. И сейчас еще на вывесках ресторанчиков можно прочитать “Крепендеки”, что значит, “из Крепена” и это лучшая реклама для тех, кто хочет хорошо провести время за бокалом вина. Таких точно два: Место Кадыра (Кадыр Йери) и Имроз.
